— А когда кажется, что надо делать? — саркастически спросил Брежнев, подмигивая чернокожей красавице.

— Креститься надобно, Леонид Ильич, — угодливо ответил «Серое преосвещенство».

— И ты крестишься?

— Да… то есть нет. Нет-нет, Леонид Ильич, как можно?!

— Как ты думаешь, Диаманта, можно его поставить директором пивной в Биробиджане?

— No, — ответила по-английски красавица, — he is too stupid.

— Слышишь, болван, что про тебя женщина говорит? Или ты не понимаешь по-английски?

— Не-е… не пони… то есть…

— Что ты мямлишь? — Брежнев сдвинул брови. — Перед тобой маршал Советского Союза! Отвечай как положено! Понимаешь по-английски?

— Никак нет, товарищ маршал!

— А ты, вообще, какими-нибудь иностранными языками владеешь?

— Никак нет, товарищ маршал!

— А почему?

— Некогда учиться было, Леонид Ильич, — Суслов уже почти плакал. — Детство трудное было.

— Ну, в детстве положим и я университетов не посещал! Все решает самообразование! Сейчас я свободно говорю на тридцати семи языках, и не успокаиваюсь на достигнутом! — Брежнев взял с журнального столика книгу и потряс ею перед сусловской физиономией. Это было красочно изданное пособие по изучению гуронского языка с предисловием Гойко Митича.

Суслов стоял с виноватым видом и смотрел в пол.

— Ну ладно, перейдем к делу, — сказал Брежнев, снова садясь за стол. — Как у нас на сегодня с шахматами?

— Великолепно, Леонид Ильич! — оживился Суслов. — Только что одержана замечательная победа!

— Ты так считаешь?

— Конечно, Леонид Ильич! Я имею ввиду матч на Филиппинах.

— Да знаю, знаю! Я уже даже телеграмму получил. Вот, ознакомься!

Обрадованный таким поворотом разговора, главный идеолог (или «главный идиот», как его иногда называл Брежнев) быстро прочел телеграмму и воскликнул:

— Прекрасно! Замечательная победа! И очень важная с идеологической точки зрения!